С каждым днем таких интервью будет все меньше. Потому что свидетели грозных военных лет от нас уходят.  Хочется верить, что не в небытие, а прекрасный мир, где все живут дружно и не знают, что такой война, голод, нищета.

Член президиума самарской общественной организации жителей блокадного Ленинграда Тамара Евгеньевна Павлова уже больше двадцати лет занимается патриотическим воспитанием молодежи и надеется, что когда-нибудь на нашей планете наступит полный и абсолютный мир.

Начало войны

22 июня 1941 года 15-летняя Тамара пошла за хлебом и увидела толпу у репродуктора. Передавали речь Молотова. Началась война. В этот же день к вечеру людям стали приходить повестки. Те, кто не получил вызов, шли записываться в добровольцы.

Тамару записали в расчет по тушению пожаров после бомбовых ударов и артобстрелов. Девушка дежурила на чердаке своего дома на улице Чайковского, рядом с Невским проспектом.

«За 2,5 месяца немцы прошли 750 км, — Тамара Евгеньевна рассказывает, словно передает военные сводки. — Остановились в 5-6 км от города, дальше пройти так и не смогли. Все ленинградцы встали на борьбу с врагом. В мои задачи входили уборка на чердаке, заготовка ведер с песком и водой, развешивание противопожарного инвентаря. Нам раздали противогазы. Чуть тревога – мы на чердак. Еще мы обеспечивали светомаскировку. Нужно было так завесить окна, чтобы ни одной щелочки не было, и свет не проходил. Иначе это место стразу попадало под обстрел».

Полная блокада

В начале сентября фашисты полностью перекрыли все сухопутные пути, ведущие в Ленинград. Осталась только дорога по Ладоге, будущая Дорога Жизни.

«Никогда не забуду 8 сентября, — продолжает Тамара Евгеньевна. – Сдали крепость Шлиссельбург, сухопутное кольцо закрылось. Примерно в 17 часов немцы забросали город зажигательными бомбами. Везде был дым, мы видели, как стреляют зенитки. До сих пор помню эту дымовую завесу… Бомбы попали и в продовольственные склады, почти все сгорело. Сахар плавился и уходил в землю. Потом, когда был голод, эту землю брали, фильтровали с водой, кипятили и пили этот отвар. Глюкоза все-таки».

По словам блокадницы, иногда было до девяти тревог в день. Очень быстро начался голод. Норму постоянно снижали. Уже в конце сентября в Ленинграде не осталось собак, кошек, голубей и воробьев.

«В начале октября мы встретились с  женой дяди, — вспоминает Тамара Евгеньевна. – Она рассказала, что ходит на поле, где посажена кормовая капуста, то есть для скота. Однажды она взяла меня. Мы только начали рвать кустики, как по полю начали стрелять, и мы убежали. Немцы морили нас голодом».

В середине ноября норма рабочим составляла 250 граммов хлеба, остальным – по 125 граммов. Только представьте, это маленький кусочек, который мы обычно съедаем за обедом. Да и то, что давали ленинградцам, мало походило на хлеб. Он только на сорок процентов был из ржаной муки, досыпали отруби, жмых. На складах, где раньше хранились мука и крупа, сметали пыль и тоже подсыпали в тесто.

«Это был сыроватенький хлеб, но люди и этому были рады, — говорит ветеран. — От голода в ноябре умерло 11 тысяч человек, в декабре 53 тысячи, в январе-феврале – 200 тысяч человек. Мы ели столярный клей, из которого варили студень, из декстринового клея и горчицы пекли лепешки, посыпали перцем. Из-за этого у всех нас желудки и кишечники давным-давно плохо работают».

Дорога Жизни

Это сейчас этой дороге установили многочисленные памятники. А тогда этому пути (кстати, в войну его называли Дорогой смерти) только предстояло родиться. Единственная дорога, по которой в осажденный Ленинград везли продукты, а вывозили людей, проходила по Ладожскому озеру. В навигацию по ней под постоянными обстрелами и бомбежками ходили катера, зимой – грузовые машины.

«Наступила зима 1941-1942 годов, — продолжает Тамара Евгеньевна. – А Ладожское озеро, оно штормовое. Из-за сильных ветров оно замерзает неровно: везде лежат глыбы льда, намываются торосы. И вот именно по ним предстояло проложить дорогу. Первая подвода прошла 20 ноября, 22 ноября в путь отправилась уже легковая машина, и за ней уже двинулись грузовики. Стали перевозить колоннами продовольствие. К 25 декабря норму хлеба прибавили по 50 граммов.

Что катера ходили, что машины — они шли 35 км со Шлиссельбурга, их постоянно разбивали немцы. В бинокль мы видели эту дорогу. Ее бомбили с самолетов и дальнобойных орудий». Тонули катера, машины, люди, продовольствие, боеприпасы».

Водители ехали с открытыми дверями, чтобы при необходимости, сразу выпрыгнуть и постараться спастись. Каждый сто-двести метров стояли караульщики – молодые девушки.

Смотрим фотографии

Пока я пытаюсь представить, что пережили блокадники, Тамара Евгеньевна достает фотографии и материалы, которые она показывает школьникам на Уроках Мужества. Здесь фото неизвестной девушки до и после начала войны. На первой – красотка, за которой явно ухаживал не один парень, на другой – худой и лысый человек неопределенного пола. Тамара Евгеньевна протягивает открытку. На ней рассказывается о подвиге 17-летнего Саши Ковалева. В 1944 году торпедный катер, на котором служил юноша, атаковал группу кораблей противника, после чего сам подвергся налету немецкой авиации. В бою осколок снаряда пробил коллектор двигателя. Хлынула горячая вода, перемешанная с раскаленным машинным маслом. Понимая, что двигатель может взорваться, Саша лег на пробоину и телом остановил поток жидкости, получив сильнейшие ожоги. Мальчишка держался, пока другие краснофлотцы не пришли на помощь. Герой был посмертно награжден орденом Отечественной войны 1 степени.

Еще фотография. На ней рукописное объявление ленинградца о том, что он обменяет на еду золотые запонки, отрез ткани на юбку, дрель, фотоаппарат и др.

«Потомок знай! В суровые года/ Верны народу, долгу и Отчизне./ Через торосы Ладожского льда,/ Отсюда мы вели Дорогу жизни./ Чтоб жизнь не умирала никогда» — декламирует Тамара Евгеньевна, и мы обе больше не можем сдержать слез.

Непростая эвакуация

В феврале 1942 года Тамару Евгеньевну с мамой и еще одной девушкой, которую они назвали родственницей (и тем самым спасли) отправили в эвакуацию. С собой можно было взять около 10 килограммов багажа. Но донести его сил у женщин не было. Помог брат.

«Мы ехали по Ладожскому озеру, очень боялись бомбежек, но их на этот раз не было, — вспоминает блокадница. – Нас привезли в поселок Жихарево и сразу накормили. — Кроме супа и хлеба дали несколько ложек настоящей каши. Это было такое удовольствие! Мы уже забыли, что это такое – гречневая каша! Но больше всего удивило другое. В этом поселке бегали собаки. Это значит, что еда здесь была. В Ленинграде-то живности уже не осталось».

В Куйбышев Павловы с «родственницей» ехали больше месяца. Везде им помогали с билетами, поддерживали, подкармливали. Люди понимали, что значит – ехать в эвакуацию из блокадного Ленинграда.

В нашем городе Тамара Евгеньевна закончила железнодорожный техникум и потом всю жизнь проработала на Куйбышевской железной дороге.

«Школьники меня часто спрашивают, было ли страшно? – говорит напоследок Тамара Евгеньевна. — Я не знаю. Было какое-то оцепенение. Мы знали, что рядом враг, нужно что-то делать, приспосабливаться. Есть нечего – ну а что делать? Выживали, как могли, и выжили!»

СТРАШНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ

«…Мама поступила на работу, и нас в октябре прикрепили к столовой, — вспоминает Тамара Евгеньевна Павлова. —  За обедом бегала я, нам полагалось на каждого по два мясных биточка, то есть я брала четыре. Однажды шла в столовую и попала под обстрел. Чтобы спастись от осколков, нужно было только дорогу перейти и спрятаться в арку, но я не успела. Забежала в ближайший двухэтажный домик.

Почти сразу разорвался снаряд, и дом от взрывной волны затрещал, покосился и… встал на место. Я кому не рассказываю, никто не верит. Но это было.

Побежала дальше. Между взрывами снарядов проходило время, и я этот промежуточек использовала для того, чтобы продвинуться дальше. Обед надо было забрать в течение часа, и я не могла опоздать. Только высунула голову бежать дальше, как прямо над головой пролетел осколок или камень.  Бог миловал. Жива осталась, взяла обед.

…В середине октября загудела тревога. Я схватила противогаз, только открыла дверь, как тряханет! В первое здание попала бомба, а наш дом был третий за ним. Побежали в бомбоубежище. Еще бомба! Она попала в фасад дома, убила целую семью. В той квартире жили военные. Спаслись только дедушка и внук. Они были на кухне.

…У нас окна с чердака выходили в другой двор. Ночью туда упала фугасная бомба, но не взорвалась. Утром выхожу, смотрю яма под окном. Если бы она взорвалась, то мы бы погибли.

… Однажды наши соседи возвращались домой. Зашли в свою квартиру, а у них в прихожей лежит огромный камень. Он крышу пробил, потолок и в прихожей остановился».

СПРАВКА

Ситуация с продовольствием в Ленинграде в начале войны выглядела следующим образом.

На 21 июня 1941 года в Ленинграде имелось муки на 52 дня, крупы — на 89 дней, мяса — на 38 дней, масла животного — на 47 дней, масла растительного — на 29 дней.

На 27 августа: муки, включая зерно, — на 17 дней, крупы — на 29 дней, рыбы — на 16 дней, мяса — на 25 дней, сельди — на 22 дня, масла животного — на 29 дней.

На 6 сентября: муки — на 14 дней, крупы — на 23 дня, мяса и мясопродуктов — на 19 дней, жиров — на 21 день.

Мария Пашинина, специально для газеты «Самарские известия», 2016. Архив.